Библиотека трейдера  
   
Новые поступления
Технический анализ
Фундаментальный анализ
Основы биржевой торговли
Экономика
Словари
Forex
Риск-менеджмент
Пишите нам


[ Prev ] [ Content ] [ Next ]

Структура концепции

Наблюдение неравновесных условий полезно для установления структуры концепции и ее границ, которые позволяют разделить исторические ситуации на три категории: статически неравновесные, состояния, близкие к равновесию, и динамически неравновесные состояния. Возможность статического равновесия была исключена в силу того факта, что участники всегда основывают свои решения на предвзятом толковании реальности. Таким образом, мы получаем три варианта.

Один из возможных вариантов состоит в том, что рефлексивное взаимодействие между когнитивной функцией и функцией участника не дает нашим представлениям и реальности уйти друг от друга слишком далеко. Люди учатся на своем же опыте; они действуют на основании предвзятых представлений, но происходит и процесс критического осмысления, который стремится скорректировать это предвзятое мнение. Совершенное знание остается недоступным, но по крайней мере существует тенденция к равновесию. Функция участника означает, что реальный мир — как в этом убеждаются на своем опыте участники — постоянно меняется, но у людей все же есть достаточно оснований — в виде ряда фундаментальных ценностей, гарантирующих им, что предвзятое мнение участников не может слишком сильно расходиться с реальными событиями. Именно это я и называю состоянием, близким к равновесию. Такое положение характерно для открытого общества, каким является современный западный мир. Это общество ассоциируется с критическим образом мышления. Мы называем этот образ мышления «нормальным» отношением между мышлением и реальностью, поскольку мы знакомы с ним на основе собственного опыта.

Мы можем также оказаться в ситуации, когда представления участников значительно удалены от реального положения вещей, и при этом тенденции к их сближению не наблюдается. В некоторых случаях они могут даже еще дальше уходить друг от друга. Внутри одной крайности существуют режимы, оперирующие предвзятыми идеологическими представлениями, они не хотят приспосабливаться к меняющимся условиям. Они пытаются заставить реальность втиснуться в рамки их концепций, несмотря на то, что это недостижимо. Под давлением господствующей догмы общественные условия могут стать достаточно суровыми, но реальность по-прежнему остается далекой от официальной идеологии. В отсутствие корректирующего механизма реальность и официальная интерпретация могут разойтись еще дальше, поскольку никакое сдерживание или принуждение не может предотвратить изменений в реальном мире. Такое положение характерно для закрытого общества, такого, как Древний Египет или Советский Союз. Его можно описать как статическое неравновесие.

Внутри другой крайности события могут разворачиваться настолько стремительно, что понимание участников за ними не поспевает, и ситуация выходит из-под контроля. Расхождение между господствующими представлениями и реальными условиями может стать настолько большим, что ускорит наступление революции или какой-либо другой формы распада. И опять возникает значительное расхождение между мышлением и реальностью, но оно является временным. Старый, сметенный режим будет в конечном итоге заменен новым. Это можно описать как случай изменения режима, или как динамическое неравновесие.

Деление реальных условий на три предложенные мною категории можно сравнить с тремя состояниями, в которых вода находится в природе: жидкое, твердое и газообразное. Аналогия может быть далекой, но она интригует. Для того чтобы наполнить ее содержанием, мы должны найти две разделительные линии, которые отделяют условия, близкие к равновесию, от условий, далеких от равновесия. В случае с историей эти разделительные линии не могут быть очень четкими, кроме того, их также трудно описать количественными параметрами, но они должны быть ясно различимы, иначе вся концептуальная структура остается не более чем полетом фантазии.

Режимы

Чтобы установить то, что Поппер назвал бы критерием деления, мы должны прежде всего изучить то, что мы разделяем. Для этих целей я ввожу концепцию режима. Режим — это ряд одновременно существующих общественных условий, достаточных для того, чтобы сосуществовать реально, хотя, в соответствии с моей рабочей гипотезой, в их отношениях должен быть какой-то недостаток, в результате которого они несут в себе семя собственного разрушения. Режим — хотя и расплывчатый, но все же полезный термин. Его можно применить к широкому спектру ситуаций. Могут быть политические режимы, господствующие в конкретных странах, или режимы, которые могут быть встроены в более крупные режимы, — такие, как холодная война. Могут быть режимы в жизни социальных институтов и отдельных людей. Брак также можно считать неким режимом. Режимы не имеют фиксированных границ, они появляются, сосуществуют друг с другом, распадаются и сменяют друг друга. Они отличаются, например, от машин, которые являются закрытыми системами. Режим можно рассматривать как попытку привнести определенный элемент закрытости в то, что по своей сути является открытой системой, определенный свод правил, который господствует в данном месте на протяжении некоторого периода времени, достаточно долгого для того, чтобы быть заметным. Режимы связаны с управлением и правилами. Режимы имеют два аспекта: то, что люди думают, и то, как на самом деле обстоят дела. Эти два аспекта взаимодействуют рефлексивным образом: способ мышления влияет на реальное положение дел, и наоборот, при этом соответствие между двумя аспектами не достигается.

Идеальные режимы

Около сорока лет назад, в начале 60-х годов, я разработал теоретические модели общества, которые я сейчас назвал бы режимами на основании различных отношений к историческим изменениям. Я выделил традиционный образ мышления, игнорирующий возможность изменений и принимающий господствующее положение как единственно возможное; критический образ мышления, который в полном объеме изучает возможности изменений, и догматический образ мышления, который не терпит никакой неопределенности. Я утверждал, что различные формы общественной организации соответствуют этим образам мышления; я назвал их соответственно органическим обществом, открытым обществом и закрытым обществом. Не стоит говорить, что соответствие между образами мышления и общественными структурами было далеко от совершенства. Как закрытое, так и открытое общество оставляло желать лучшего в отношении между реальностью и мышлением, и это лучшее могло быть найдено в другом обществе. Закрытое общество предлагало определенность и постоянство, отсутствующие в открытом обществе, а открытое общество предлагало свободу, которой был лишен человек в закрытом обществе. В результате эти два принципа общественной организации находились в оппозиции друг к другу. Открытое общество признает нашу ошибочность; закрытое общество отрицает ее. Невозможно сказать, какое общество право. Судить можно только по последствиям, но, учитывая вездесущность и влияние незапланированных последствий, даже этот критерий не является надежным. Необходимо было сделать настоящий выбор, и я уверенно принял сторону открытого общества .

Открытое общество

В 1979 г. я основал фонд «Открытое общество», его миссия, как я ее сформулировал в то время, заключалась в оказании помощи закрытым обществам в том, чтобы сделать их более открытыми, жизнеспособными и сформировать в них критический образ мышления. После неудачного старта в Южной Африке я сосредоточил усилия на странах с коммунистическим правлением, особенно на моей родине — Венгрии. Моя формула была проста — любая деятельность или объединение, не находящиеся под надзором или контролем властей, создавали альтернативы и тем самым подрывали монополию догмы. Мой Фонд в Венгрии, созданный в 1984 г. как совместное предприятие с Венгерской Академией Наук, выступил спонсором гражданского общества. Он не только поддерживал гражданское общество, но и гражданское общество поддерживало его; в результате удалось избежать многих неблагоприятных незапланированных последствий, от которых обычно страдают подобные фонды. Воодушевленный успехом, я занялся филантропией, несмотря на мое критическое отношение к ней. Когда начала разваливаться советская империя, я бросился в драку. Я понял, что в революционный период можно сделать то, что было невозможно в другие времена. Я осознавал, что с моей теорией цикла подъем — спад я понимал ситуацию лучше, чем кто-либо другой, мне были ясны цели, и у меня были финансовые средства. Это ставило меня в уникальное положение, и я не жалел усилий. Я в сто раз увеличил размер фонда на протяжении всего нескольких лет.

И только во время распада Советского Союза я осознал ошибку в структуре моей концепции. Согласно моей концепции, открытое и закрытое общества выступают как альтернативы. Эта дихотомия была верной в период холодной войны, когда друг другу были противопоставлены в жестком конфликте два противоположных принципа общественной организации, но она перестала вписываться в условия, возникшие после окончания холодной войны.

Я был вынужден признать, что распад закрытого общества не ведет автоматически к созданию открытого общества; он может привести к распадy руководящей верхушки и дезинтеграции общества. Слабое государство может представлять для открытого общества такую же угрозу, как и авторитарное . Вместо дихотомии — открытое и закрытое общество, открытое общество становится ведущей идеей, которой угрожают отнюдь не с одной стороны.

Появление расширяющейся мировой системы капитализма в 90-е годы подтвердило этот вывод. Я почувствовал, что должен занятся трудоёмким повторным изучением проблем, и та структура концепции, которую я здесь излагаю, является результатом процесса пересмотра. Теперь я вижу, что открытое общество занимает опасное среднее положение, в котором ему угрожают догматические идеи любого толка: и те, которые привели бы к закрытому обществу, и те, которые ведут к дезинтеграции общества. Открытые общества создают близкие к равновесию условия; альтернативы включают не только статическое неравновесие, сходное с закрытым обществом, но и динамическое неравновесие. Я осознавал определенные недостатки открытого общества, которые могли бы привести к его распаду, но я предполагал, что распад может привести только к созданию закрытого общества. Я не осознавал, что условия динамического неравновесия могут существовать бесконечно долго, или, более точно, что общество может балансировать на грани хаоса, не переходя эту грань. Это было любопытное наблюдение, поскольку я был знаком с утверждением теории эволюционных систем, согласно которому жизнь происходит на грани хаоса. Новые структуры в концепции, которые я здесь предлагаю, должны исправить ошибку в моей ранней формулировке.


[ Prev ] [ Content ] [ Next ]

	
 
 

Карта сайта №1Карта сайта №2Карта сайта №3Карта сайта №4Карта сайта №5